Костя Марк (kostiamark) wrote in discourse_ru,
Костя Марк
kostiamark
discourse_ru

Categories:

Философское искусствоведение 5 : «Война и мир»

    Достоевского и Толстого не противопоставлял только  ленивый. Оно и понятно: первый –славянофил, почвенник, православный, монархист,  мистик-индивидуалист, профессиональный писатель (это значит, что он зарабатывал себе на жизнь своими произведениями) , бывший каторжанин и игроман, второй –  принципиальный  интернационалист, протестант, «зеркало русской революции», создатель тоталитарной секты, педагог и писатель , который ничего не делал ради  заработка, так как был баснословно богат, бывший военный, участник обороны Севастополя. Тот же Александр Пятигорский рассказывал, что когда он был в Индии и его ввели для знакомства в круг брахманов (интеллектуальная элита кастового по сей день индийского общества), то главной рекомендацией было : «Этот человек – соотечественник Льва Толстого». Вот так.  Т.е. Достоевский и Толстой – это два полюса национального менталитета, между которыми и в которых  русская история  осознала себя. А значит, – и всемирная: весь наш родной двадцатый век можно назвать веком Толстого и Достоевского.Английские журналисты, приезжавшие в Ясную Поляну для интервью,  вспоминали, что выходит, мол, старик в крестьянской одежде, босой и бородатый, с красными руками, мы  спрашиваем  чуть ли не жестами, где барин, позови,  дед, графа Льва Николаевича. Когда дед отвечал на чистейшем литературном английском языке, (который, кстати,  выучил сам) , становилось понятно, что «Стамбул (т.е. Ясная Поляна) – город контрастов». Стамбул – он, действительно, город контрастов:  с одной стороны, на вступительных экзаменах на восточную словесность в Казанском  университете показал отличные знания по турецко-татарскому языку, с другой – не мог окончить первый курс, еле перевёлся с тройками на юридический – та же история, пока университет вообще не бросил. С одной стороны, высшей ценностью считал семью, а с другой – сбежал от своих родных умирать на заплёванной вокзальной скамейке. Ветеран двух страшных войн на Кавказе и  в Крыму  – и пацифист. Человек, ни в чём никогда не знавший меры. Одной из постоянных проблем в быту тридцати-сорока лет было (вы не поверите) переедание: не мог остановиться, переедал до рвоты с кровью. Пока в старости вообще не отказался от мяса. Про женщин в молодые годы уж и не говорю. Тургенев брезгливо морщился, когда наблюдал его многодневные запои и загулы с цыганками после войны.  Быть гениальным писателем ему было мало (потому, кстати, он и был гениальным писателем : писательство – не для писательства, как знак – не для знака), хотел быть  своего рода Мартином Лютером, каковым , собственно говоря, и стал: Евангелия перевёл на русский, а за критику официальной церковной идеологии вообще был отлучён. Известный «молитвенник»  Иоанн Кронштадский молился Богу, чтобы  Тот «убрал из жизни» «проклятого еретика» Льва Толстого, «извратившего смысл христианства» (для меня же кажется весьма показательным тот факт, что Он сделал после 17 года всё ровным счётом  наоборот,  убрав из жизни  отлучившую Льва Николаевича церковь ).  Максим Горький со смущением писал в воспоминаниях, что, приехав к Толстому, хотел поговорить о высоком, а он (уже почтенный седовласый старец) начал вести скабрезные разговоры о  юных девушках. Не мог понять бедный Алексей Максимович , что не  ханжеская благовоспитанность и красивые беседы в гостиных , а именно эти разговоры о том , что «естественно» , и есть подлинное проявление аристократизма, суть которого – в полной свободе от буржуазных лицемерных условностей и норм поведения. Тотальность этой свободы такова, что требует разрушения не только личной  клетки, но и самого зоопарка , т.е. классового общества.  Подлинный граф –  это тот, кто  свободен от своего графства настолько,  что  стремится всю жизнь стать бомжом ,  пока в конце концов  не умрёт  им на станции Архипово (помните, где обретёт счастье и свободу миллионер тоже граф Безухов в «Войне и мире»? В плену).  Поэтому большевики сразу признали в Толстом своего ( «Какая глыба, а? Какой матёрый человечище! Вот это, батенька, художник... И, — знаете, что еще изумительно? До этого графа подлинного мужика в литературе не было» )  «Подлинного мужика» не было не только в литературе, но и в жизни – именно потому, что его ещё не придумал  аристократ из аристократов Лев Николаевич Толстой. И свой главный роман, писавшийся почти десять лет, он задумал как роман о декабристе, т.е. об аристократе,  готовящем  социальную революцию.

    Все в школе более или менее читали «Войну и мир» (я, например, читал кусками, пропуская, как оказалось,  самое интересное – философию) У всех в памяти осталась вдалбливаемая поколениями учительниц литературы чушь в виде вульгарных бинарных оппозиций: личность – народ, верх – низ,  правда – ложь, Наполеон – Кутузов. Никто не утверждает, что эти оппозиции неправильны, или, там, уж сильно искажают  содержание толстовского романа, нет, не в этом дело, а дело в том, что они упрощают и потому, хоть и не сильно, но всё-таки  действительно искажают содержание мышления человека, всей своей жизнью и всем своим творчеством стремившегося эту двойственность преодолеть. Например, вопрос на засыпку: почему, по Толстому, плох  Наполеон? Экзаменуемый чешет голову, вспоминает таблицу в тетради, которая противопоставляла Наполеона Кутузову, потом кусок из фильма Бондарчука,  вместе с сообщениями   из учебника о пацифизме Толстого и,  надев маску умного всезнания, готовится изречь очередную банальность, за которую сидящие в комиссии готовятся поставить ему высший балл, типа такого: Наполеон-де плох потому, что явился причиной войны, а значит, и причиной массовой гибели и  разорения  сотен тысяч людей. На самом деле этот ответ неправильный: в третьем томе, в том самом интересном месте, который обычно пролистывают, Толстой чётко говорит: это ошибка – думать, что война 12 года началась-де потому, что так  решил Наполеон, она началась потому, что сотни тысяч людей двинулись на восток, чтобы убивать и грабить. Наполеон же плох потому, что считал себя, как полагает и  вышеупомянутый ученик,  причиной этой войны. (Помните, в фильме Бондарчука финал? До этого шла сентиментальная сцена с кормлением несчастных французских солдат ( у меня даже в детские годы слёзы набегали на этом месте по наивности) , а потом французская речь Наполеона с нажимом , должным показать: вот он, вот виновник всех бед! Миллионы, мол,  загубил!) А Толстой чёрным по белому сказал: виноваты сами миллионы! Нечего Гитлера во всём обвинять (т.е. пардон Наполеона) , ишь, нашли крайнего! Другой вопрос: а что, Толстой не жалел людей, и в «Войне и мире» не было того, что показал Бондарчук? Было и жалел! Но как? Толстой жалел французов , но вовсе не как «добрых людей», а как врагов: полюби-ка нас чёрненькими! С одной стороны, «французы враги и они разорили мой дом», поэтому их нужно убивать, как говорит накануне Бородинского сражения Андрей Болконский, с другой стороны, им нужно (как и всем нам) простить их заблуждения , за которые они (и мы)  и расплачиваются, и любить, как думал тот  же Болконский на следующий день в лазарете после операции, получив смертельное ранение в живот. Фишка тут в том, что «с  другой стороны» не отменяет «с одной стороны», и дело обстоит не так, что , мол, Болконский накануне сражения ошибался, а потом вроде прозрел (как обычно вульгаризируют Толстого), фишка в том, что и накануне, когда Болконский призывал не брать пленных, и потом, когда плакал над всеми (и в том числе над французами) слезами любви и прощения, он был прав. Т.е. закон противоречия здесь не действует. Наряду с законом противоречия зрелый Толстой отвергает  презатасканнейшую дихотомию, с которой начинал своё литературное творчество – разделение на сущность и явление. Первые повести и рассказы Толстого проходят под знаком « на самом деле всё не так» : люди чувствуют, мыслят, живут , воюют и умирают  не так , как это принято  считать. «Да и сам я не такой, каким хочу казаться себе!» ­ – с ужасом осознает юный Толстой , и это станет содержанием его многотомного дневника  вплоть до побега. У зрелого Льва Николаевича всё уже сложнее. Возьмём для примера второстепенных персонажей «Войны и мира». У меня любимый персонаж – это Долохов. Хороший или плохой? Для Толстого так ставить вопрос вообще неправильно: потому что в одних сценах он действительно плох, например, когда спит с женой друга, а потом доводит дело до дуэли, куда идёт с единственной целью – застрелить несчастного «Петрушу»,  про которого прекрасно знает, что тот пистолета в руках не держал . Или  когда обыгрывает в карты и раздевает до нитки верившего в него, боготворившего мальчика Николая Ростова за то, что тот не захотел отказаться от любви приглянувшейся первому Сони. Да и много чего. С другой стороны, этот же Долохов был самый нежный сын и брат в Москве, так как заботился о старушке-матери и горбунье-сестре ( а сколько «порядочных» людей сдают своих матерей или инвалидов сестёр в дома престарелых?) ,  на Бородинском поле он просит прощения у Пьера со слезами на глазах, да и вообще , что называется , способен на подвиг. И Родину честно защищает. Но  представить это дело так, что, дескать, внешне Долохов плох, и это видимость, явление,  а внутри хорош, и это подлинная, но скрытая сущность,  как делают вульгаризаторы-популяризаторы, неправильно: человек всегда разный и такой, каков есть в тот самый момент. У него нет скрытой сущности, кроме того, что на виду. Напрашивается тогда вопрос: выходит, что и лжи нет, и истины? Для отдельного человека – да, нет. Знаете,  почему? Потому что отдельный человек не есть субстанция, т.е. не есть сам по себе, а проблема истины и лжи имеет смысл только  в онтологической перспективе: истина и ложь – это то, что сказывается в соответствии или вопреки с тем, что есть или не есть. Это новая концепция человека, скрытая за пресловутым толстовским гуманизмом. Поэтому для зрелого Толстого «на самом деле» не существует. А что существует, или, говоря философски, что тогда субстанция ?

Так, второй вопрос (вернёмся к нашим историческим деятелям) : а в чём хорош Кутузов? В том же в чём и гениален: т.е. в том, что не гениален и не хорош! Потому что никакой. В чём его роль в сражении, по Толстому? В том, что он не мешал тому, что происходит само. Т.е. сидел на завалинке и ждал. А в чём его тогда отличие от Наполеона, если он такое же ничто по сути? В том, что он это понимает и не думает о себе слишком много, в  отличие от первого. А так – оба ничего не значат. Но неужели значат только простые солдаты (тут начинается новая вульгарность, упрощающая Толстого: «народ – движущая сила истории»)? Простые солдаты значат именно как солдаты – и только.  И вообще Наполеон и Кутузов отличаются от своих солдат и офицеров тем же, чем короли в шахматах отличаются от пешек и других фигур: по большому счёту все одинаковые пешки, потому что играют  не фигуры, а фигурами. И вот воля тех, настоящих,  игроков и есть «движущая сила истории», которая проявляется в неосознанном роевом движении человеческих масс.  Но поскольку для Толстого не работает противопоставление сущности и явления, аналогия с шахматами и невидимыми для самих шахмат игроками будет не совсем удачной :  правильней представить это не как шахматы, игроки которых пребывают за шахматным полем невидимые, а как шахматные фигуры, игроки которыми есть одновременно сами же эти фигуры, только на ином уровне. Толстой, написав самый что ни на есть реалистический исторический роман,  оказался вдруг на грани фантастического – близким  к тому, чтобы схватить за руку подлинных субъектов исторического процесса, невидимых и непознаваемых  для человека, считающего себя венцом творения. Он называет их «некие безличные силы» и описывает, используя аналогию с муравьями или пчелиным роем, смысл которой в том, что пчела или муравей – сами по себе ничто, тупейшие и слабейшие существа, тогда как муравейник или улей, состоя из сотен тысяч неразумных насекомых,  проявляют разум и силу. Так же, по Толстому, и с людьми. С этой точки зрения, даже самое страшное – смерть  – вовсе не страшно: её боится только  тот, кто себя считает целым, не видя подлинного целого, частью которого он является. Так, страшно боится смерти вдруг осознавший свою смертность князь Василий, который за мгновение до этого  пытался прибрать к рукам наследство умирающего троюродного брата Безухова, настолько, что первый раз в жизни не фиглярствует и не прикидывается, когда плачет на самом деле не об умершем, а о себе в образе умершего: «Колокол звонит о тебе». Не боятся умереть те, кто увидел жизнь как целое и себя как её часть: это тот же смертельно раненный Андрей, это Безухов, который счастлив в плену и , конечно, открывший ему на своё счастье глаза простой русский солдат Платон Каратаев. (Тут у нас проклёвывается ещё одна скучная банальность школьного литературоведения, типа там, «Образ Платона Каратаева как идеализизация Толстым  народных представлений о праведничестве») Это,  конечно же, идеализация,  как и всё остальное, но не народных, а толстовских представлений.  Вот вам  ещё вопрос, какова главная особенность этого человека, в двух, буквально, словах? Не то, что он «добрый», не то, что он «мудрый»  (вовсе не мудрый, ничего подобного)  важно, не смирение его перед судьбой, не долготерпение – всё не то. Важно то, что Платон Каратаев деятельный: он ни минуту не сидит без дела, он всё время что-то делает, шьёт, мастерит, чистит, готовит, даже французы приносят к нему заказы: сделай, Платоша, рубашку из полотна – и он делает! Это и есть ключ и ко всему  роману, и к его автору ( я имею в виду физический труд на поле вместе с крестьянами самого Толстого, воспринимавшийся широкой публикой то ли как самопиар шарлатана, то ли как причуда гения). Та самая «лопата» моего  покойного деда, которую я уже упоминал. Потому Платон счастлив и всех вокруг делает счастливыми, что он работает: ведь деятельностное существо есть только тогда, когда оно включено в деятельность, а часть суща только как  часть в составе целого. Потому и воюют в романе лучше всех не те, кто считает  войну  геройством (как совсем юный Андрей, когда он со знаменем побежит вперёд на Аустерлицком поле), а те, кто воспринимает войну просто как работу: вспомните капитана Тушина из первого тома, который вместе со своей батареей сдержал наступление всей французской армии под Шенграбеном, просто в силу того, что капитан со своими солдатиками  так воевал, как работал шилом и иголкой с ниткой Каратаев – с удовольствием.  Да, друзья, труд – это счастье,  и труд делает человека человеком. Труд (по-нашему говоря деятельность) – это и есть та субстанция, акциденциями которой являются отдельные люди.

   После подобного гуманизма ( отдельные люди значат ровно столько,  сколько муравьи или пчёлы сами по себе и живут для того же , т.е. для целого) руки у будущих  социальных реформаторов и революционеров были развязаны. В таком случае законно спросить тогда: а что тогда может сделать отдельный человек? А ничего! Сделать ничего не может, может только работать. Тогда как быть с романом про декабриста? А никак: роман закончился, так и не начавшись, потому что  Толстой только  в эпилоге дошёл до того момента, с которого  хотел начать. Ведь молодой  декабрист ты, аристократ или попавший в плен  старый  солдат крестьянского происхождения , участь которого предрешена  – одинаково неважно, так как участь , по большому счёту, одинаково предрешена для всех.

PS Кстати, друзья, а кто вспомнит главную особенность речи Платона (имя , ох, неслучайно) Каратаева? Особенность заключалась в том, что слова (т.е. знаки по-нашему) , которые использовал Платон, сами по  себе ничего не значили, и он поэтому никогда не мог дословно повторить, что только что сказал, а бедный Безухов старался сначала запоминать эти фразы, как афоризмы, пока не понял, что смысла в них нет и быть не может, ибо смысл есть только в целом. Частью которого он и был вместе с Каратаевым и Толстым.
Subscribe

  • истинный смысл и мышление

    смысл всегда в едином и многом в его изменчивости и текучести из единого и обратно к единому, вечному и неизменному, когда частное причастно целому…

  • На полях доклада

    По совету Максима Отставнова (широко известного в узких кругах), я прочитал доклад ГП «О единстве культуры»…

  • симметрия и закон, асимметрия и спонтанность

    Почитали и обсудили с КП статью американского философа науки Джона Эрмана (Earman) с длинным названием «Законы, симметрия и нарушения…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments